18+
суббота, 23 сентября
Армии и войны

Сторонников ГКЧП не зафиксировано

Саратовцы об августе 1991-го

  
517
Митинг протеста против власти ГКЧП, 1991 г.
Митинг протеста против власти ГКЧП, 1991 г. (Фото: Николай Беркетов и Юрий Белинский)

В четвертьвековую годовщину ГКЧП, мы решили вспомнить, что известные саратовцы делали в те дни, и как восприняли августовские дни 1991 года. Мы честно хотели найти людей, находившихся 25 лет назад по разные стоны баррикад, но видимо, в силу того, что сторонники ГКЧП, особенно из числа представителей властей, предпочли тихо «пересидеть» роковые события, зафиксировать их воспоминания, к сожалению не удалось. Даже те, кто сегодня осуждают реформы и катаклизмы, последовавшие за разгромом ГКЧП, в те годы были «демократами».

Вячеслав Меркулов, политтехнолог

 — В тот год, я перевёлся с мехмата СГУ на физический факультет, и летом 1991 года был направлен по линии вуза комиссаром студенческого лагеря в селе Раскатово Марксовского района Саратовской области. В тот день, 19 августа, мне было всего 17 лет, а своё совершеннолетие я отметил когда уже всё закончилось — 26-го числа. А 19-го утром к нам прибыл старший преподаватель Анатолий Зборовский, который вроде бы какое-то время был парторгом СГУ. Мы завтракали в столовой, и в это время Анатолий Владимирович объявил, что в Москве образован ГКЧП, президент Горбачёв отстранён от власти. Новость о перевороте меня озадачила.

У меня была в то время торговая точка на Вокзале, где я продавал газету «Сфера», издаваемую правозащитником Александром Никитиным и его товарищами по социал-демократическому движению. Рядом со мной продавал полигрфию Олег Карпов — будущий депутат областной думы, который меня и познакомил с демократами. У них было и место сборов: ныне снесённый домик на проспекте Ленина, 113, недалеко от главпочтамта. Там я познакомился с начинающими политиками — Дмитрием Олейником, Дмитрием Коннычевым, Сергеем Перепечёновым. В этом доме Сергей Иванович Перепечёнов создавал первые городские структуры общественного самоуправления, здесь была редакция оппозиционной газеты «Житель Саратова», а также штаб отделения Демократической партии России.

В общем, узнав о путче ГКЧП, я всё бросил, и рванул 19-го в Саратов к Карпову на Ленина, 113. Там всё кипело, демократы готовили митинг на 20 августа, который должен был пройти на площади Революции, ныне Театральной. В штабе меня нагрузили работой: дали объявления об акции, которые я тут же пошёл расклеивать по Саратову. Помню, приклеил листовку на Ленинский райотдел милиции, на военкомат — таким образом, я и хулиганил, изучая границы допустимого, насколько официальные структуры будут к подобным вещам относиться. Ни им было не до этого: власти в городе реально не было — все куда-то попрятались и растворились.

20 августа я сажусь на автобус и еду к себе в студенческий лагерь под Маркс и, чтобы быть в курсе событий, беру с собой радиоприёмник. Приехал в Маркс я поздно вечером, от остановки к селу Раскатово мне предстояла увлекательная дорога километров в 17 по темноте по просёлочной дороге, и я рассчитывал прийти в лагерь к полуночи. Но тут мне повезло: по пути встретил местных на «Москвиче», которые быстро подвезли. Приезжаю часов в восемь вечера к своим, и дальше начинает происходить нечто невообразимое. 17-летний студент собирает преподавателей и объявляет, что он, то есть я, как комиссар лагеря и член Демократической партии России будет проводить 21-го числа забастовку в соответствии с указом законно избранного президента РСФСР Бориса Ельцина. После того, как я это выкатил, начался шум-гам, люди реально боялись за последствия, учитывая, что в стране введено военное положение. Но тут Зборовский неожиданно говорит мне: «Делай, что посчитаешь нужным, вот тебе ключи от штабного помещения».

Я пошёл по общежитиям, прошерстил все корпуса, в которых были расквартировано порядка 200 студентов и абитуриентов, и объявил им о том, что завтра на поле выходить не будем, будем бастовать. Народу понравилось, что не надо на работу идти, но меня тут стали обуревать сомнения. Я несколько часов никак не мог уснуть, думал, во что же я втягиваю две сотни людей?

В пять утра 21-го мы, несколько наиболее активных человек, поднимаемся и идём на планёрку в совхоз. Директор совхоза и его подчинённые ошалели от наших намерений, стали материться, уповая на то, что мы не боремся за урожай, — морковь, если мы её сегодня не уберём, пропадёт на хрен. Общего языка мы не нашли и вернулись к себе, но через короткое время к нам приезжает директор совхоза и говорит, что закрывает лагерь, но при этом просит помочь убрать морковь, так как если мы её сегодня не выроем, она пропадёт. Я соглашаюсь: дескать, продовольственную программу саботировать не очень правильно, и в итоге отправил народ до обеда её собрать, а после закругляться.

Потом пошёл в местный сельсовет с несколькими ребятами на случай, если меня неправильно поймут местные власти и возникнет конфликтная ситуация между сторонниками ГКЧП и противниками. Но в здании сельсовета никого, кроме уборщицы не оказалось, и ей я торжественно вручил уведомление на проведение в 18:00 митинга в поддержку демократии, против путчистов. Теперь я думаю, что такая же картина была и в вышестоящих органах: на Ленина, 72, в облисполкоме, наверняка тоже все куда-то попрятались и здание нынешнего правительства в те августовские дни 1991-го пустовало.

В обед 21-го объявили о забастовке, солидаризируясь с событиями в Москве. А как это сделать? Никто же о нашей акции ничего не знает! И чтобы оповестить о нашей борьбе за свободу, я пошёл на почту и отправил телеграмму товарищам в Саратов, на Ленина, 113. Прихожу в отделение и гордо диктую сотруднице текст телеграммы: «200 человек студентов не вышли на работу тчк комиссар лагеря Меркулов». Бабульки, которые в тот день собрались в отделении получать пенсию, на меня ополчились и чуть не побили: они в те дни были немногими, кто не побоялся выступить в защиту старых властей. До серьёзного конфликта не дошло, и уже около 16 часов 21-го по своему радиоприёмнику я услышал новость: члены ГКЧП уехали к Форос к Горбачёву для переговоров с отстранённым ими же президентом СССР. Стало понятно, что всё кончено — путч потерпел фиаско, но и мы так по сути ничего не сделали для этого.

В 18 часов всё же собрались мы на митинг, где нас встретили местные милиционеры. Они попытались меня немного «потромбовать», что-то говоря про военное положение, но я им в ответ: «Вы что, радио не слышали?» Они так замялись, и, узнав о событиях последних часов, сели на свой «Москвич» и свалили. Потом мы встретили местных бабушек — тех самых, которые меня чуть не побили на почте. Они сказали, что нас не поддерживают. Но как бы то ни было, в те часы началась совсем другая эпоха у нашей страны.

Сергей Перепечёнов, журналист, гражданский активист

— Заявление Янаева сотоварищи, не получившее «должной» поддержки ни в силовых, ни в партийных и советских структурах, сопротивление депутатов-демократов и поддержавших их у Белого дома москвичей… В Саратове в условиях тревожного ожидания проявили себя штабы сопротивления «ДемРоссии», ДПР при фактически полном бездействии тех, кто должен был или мог бы быть мобилизован ГКЧП… Никаких сил поддержки «хунты» (именно так именовали в те дни «компанию Янаева»), даже минимальных, со стороны «блока коммунистов и беспартийных» не было. Это сейчас, в условиях зашкаливающего патриотизма, кто только ни говорит о своей любви к СССР, о своей борьбе «за» и «против»… «Тревожная тишина» трёх-четырёх дней, в течение которых могло последовать всё что угодно, вплоть до репрессий и расстрелов (почему бы и нет?) — вот все впечатления от революционных событий августа 1991-го в Саратове…

Хотелось бы заметить, что доверие граждан к «руководящей и направляющей», «чести и совести», к конкретным номенклатурным деятелям падало не один год и даже не одно десятилетие.

Говоря коротко: перемены зрели, люди хотели перемен, они их получили!

Александр Крутов, обозреватель журнала «Общественное мнение», дважды лауреат премии Артема Боровика

—  Во время событий августовского путча 1991 года я жил и работал в Иркутске. В конце 80-х годов, будучи комсомольским активистом Иркутского научного центра СО АН СССР, я одновременно стал и сопредседателем неформального Клуба гражданских инициатив, действовавшего на базе Дома культуры Иркутского научного центра. Иркутский академгородок традиционно являлся центром и очагом свободомыслия в старинном сибирском городе. Осенью 1990 года я вступил в Демократическую партию России, стал членом ее областного совета. Основателем и лидером ДПР являлся известный строитель, Герой Социалистического Труда Николай Травкин.

По меркам нынешнего времени иркутская организация ДПР была «карликовой партией» — несколько десятков членов. Однако об авторитете нашей организации можно судить хотя бы по тому, что наш партийный офис размещался… в здании Иркутского обкома КПСС. Тогдашний председатель Иркутского облисполкома Юрий Ножиков, изначально взявший курс на Ельцина, стремился всячески поддержать местных демократов. А поскольку обком и облисполком находились в одном четырехэтажном здании, то ДПР получила пару комнат в здании обкома. Вот так вот на деле выглядели первые ростки многопартийности в Иркутске в 1991. Так что когда реально начался путч, противоборствующие стороны оказались, что называется, друг у друга под боком — на разных этажах одного и того же здания.

Чем занимались наши оппоненты из обкома КПСС в дни путча ГКЧП, мне сегодня сказать затруднительно. Что касается вашего покорного слуги, то работать приходилось не покладая рук. Был выпущен специальной номер газеты «ДПР» («Демократический путь России»), содержащий обращение Ельцина и иные документы, направленные против путчистов. Вместе с моим коллегой Володей Семененко, мы выезжали в одну из воинских частей, расположенную в окрестностях Иркутска. Были основания полагать, что подразделения этой части могут быть введены в Иркутск для ареста Юрия Ножикова и подавления «демократов». Однако реальность оказалась обнадеживающей. Старшие офицеры части срочно «слиняли» по отпускам и командировкам. А младшие офицеры фактически оказались нашими единомышленниками. Получив от них заверение, что оружие против своего народа никто применять не собирается, мы возвратились в Иркутск.

Кульминация наступила 21 августа. В этот день в штабе демократов была получена информация, что руководство обкома КПСС собирается к вечеру арестовать Юрия Ножикова и окопавшихся у них под боком демократов. После этого демократический штаб срочно перебрался в резервное помещение — на Сухэ-Батора, 10. А поскольку Ножиков покидать свое рабочее место решительно отказывался, в здании обкома для оперативной связи между ним и «демократическим штабом» остался Евгений Иоффин. Коллективными усилиями стали думать, как защитить Ножикова и предотвратить захват облисполкома. И тут помог случай — на 21 августа 1991 года в клубе Иркутского политехнического института был назначен концерт заезжей звезды. И не простой звезды, а самого БГ — Бориса Гребенщикова. По нашим прикидкам, на этом концерте должно быть не менее тысячи зрителей. Этого было вполне достаточно, чтобы блокировать все входы в здание обкома и предотвратить попытку ареста Ножикова и его сторонников.

А задача распропагандировать зрителей БГ прямо на концерте (или перед концертом), дабы увести их из теплого зрительного зала в моросящую иркутскую ночь навстречу неизвестности, выпала на мою долю. Примерно минут за двадцать с кем-то из ребят-демократов я приехал в политех. Там наши сторонники провели меня к концертному залу. Оставалось договориться с организаторами концерта и самим БГ. По нынешним моим представлениям наглость и дерзость неслыханная — подойти к знаменитому певцу и сказать: «У нас в Иркутске очень напряженная политическая ситуация. Поэтому кому хочется свободы для своей страны — бросайте к черту ваш концерт, вставайте с кресел и следуйте за мной на охрану Иркутского «серого дома». Пешком это где-то километра два с переходом по мосту через Ангару.

И вот я стою перед Борис Борисычем и прошу его разрешения выступить перед его зрителями до начала концерта. И, о ужас, — встречаю полное взаимопонимание и поддержку с его стороны. Возможно, выдающемуся артисту самому было любопытно, чем закончится этот необычный социальный эксперимент, что предпочтут его зрители: его талант или борьбу на баррикадах. И вот мы вместе с ним выходим на сцену и Борис объявляет, что перед началом концерта к зрителям хочет обратить местный активист демократического движения. БГ просит зрителей с пониманием отнестись к моим словам. После чего выступаю я, обрисовываю создавшуюся обстановку. Одновременно пытаюсь уловить царящие в зрительном зале настроения. И как мне кажется, зал раскалывается: кто-то готов бросить все и немедленно следовать за мной защищать демократию, а кто-то не в силах покинуть концерт. Тут я начинаю осознавать, что какое бы решение из этих незнакомых людей не принял в данную минуту, всех их я сделаю в чем-то несчастными. Ушедшие не услышат концерт БГ, которого они, быть может, ждали всю жизнь. А те, кто останется и будет слушать концерт, остаток жизни проживут с чувством, что в решительную минуту, час роковой они оказались «тварями дрожащими». Понимаю, что надо искать какой-то компромисс, дать шанс и в дальнейшем ощущать себя людьми обоим категориям зрителей этого необычайного концерта.

Своё выступление по какому-то наитию я заканчиваю примерно так: «Давайте вы будете слушать концерт, а я буду находится на связи со штабом демократов в «Сером доме». В случае возникновения реальной угрозы концерт мы прервем и все вместе отправимся охранять от путчистов «серый дом». Ну, а если признаки захвата не проявятся, то мы все вместе дослушаем, после чего отправимся народным походом через Ангару.

В зале послышались одобрительные выкрики. Кажется, предложенный мной компромисс устраивает всех. БГ и его музыканты начинают играть, а я отправляюсь за кулисы и сажусь на телефон. Первая половина концерта проходит без особых осложнений. А потом штаб демократов решительно перестает отвечать. Я теряюсь в догадках и не знаю, что предпринять. Прерывать незавершенный концерт и вести народ на охрану «серого дома»? Но, может быть, там уже всех уже «заластали»… И виной тому моя нерешительность и мягкотелость. Неожиданно мои размышления прерывает какой-то не в меру активный молодой человек. Он рвется на сцену и истошно орет: «С путчем покончено! С путчем покончено! Все долб***ы улетели в Ирак».

Этого молодого человека все принимают за провокатора и требуют моих разъяснений. Снова выхожу на сцену и объявляю: «Пока никаких официальных сообщений еще не получено, угрозу силовых действий со стороны сторонников ГКЧП нельзя считать нереальной. Потому после концерта все равно собираемся все вместе и идеи охранять «серый дом».

Снова ухожу за кулисы. Минут за пять до начала концерта удается связаться с лидером иркутской организации ДПР Евгением Иоффиным. Он меня информирует, что путч в Москве действительно подавлен, угроза силовых действий со стороны иркутских сторонников ГКЧП миновала. И никуда нам ходить не надо. Более того, мне предписывается задержать всех зрителей после концерта, поскольку к нам в политех выехал Юрий Абрамович Ножиков. Он сам хочет поздравить земляков и заезжих артистов с победой демократии.

Сразу же по завершении концерта, закончившегося овациями, я опять выхожу на сцену объявляю, что наш поход на серый дом отменяется ввиду победы над ГКЧП в Москве. Но и уходить никуда не стоит, поскольку к нам едет Юрий Ножиков, который расскажет все в подробностях, поскольку находился на прямой связи с Ельциным. Всеобщее ликование. Аплодисменты БГ и его ребятам, аплодисменты мне, аплодисменты Юрию Абрамовичу. Благо, что он не заставил себя ждать и появился на сцене тот час же, как только я закончил говорить.

Наверное, самый смелый современный пиарщик не сумел бы придумать и организовать такого всеобщего ликования, которое случилось в клубе Иркутского «политеха» 21 августа 1991 года. Не ликовал, пожалуй, лишь один Гребенщиков. Он бросил в зал какую-то глубокомысленную фразу, значение которой я поначалу не понял. Позже кто-то из коллег мне пояснил: в Москве при подавлении путча погибли люди. Всего трое человек, но это лучшие люди России.

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Александр Пасечник

Глава аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Погребинский

Директор Киевского центра политических исследований и конфликтологии

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ