18+
вторник, 28 февраля
Армии и войны

Сторонников ГКЧП не зафиксировано

Саратовцы об августе 1991-го

  
489
Митинг протеста против власти ГКЧП, 1991 г.
Митинг протеста против власти ГКЧП, 1991 г. (Фото: Николай Беркетов и Юрий Белинский)

В четвертьвековую годовщину ГКЧП, мы решили вспомнить, что известные саратовцы делали в те дни, и как восприняли августовские дни 1991 года. Мы честно хотели найти людей, находившихся 25 лет назад по разные стоны баррикад, но видимо, в силу того, что сторонники ГКЧП, особенно из числа представителей властей, предпочли тихо «пересидеть» роковые события, зафиксировать их воспоминания, к сожалению не удалось. Даже те, кто сегодня осуждают реформы и катаклизмы, последовавшие за разгромом ГКЧП, в те годы были «демократами».

Вячеслав Меркулов, политтехнолог

 — В тот год, я перевёлся с мехмата СГУ на физический факультет, и летом 1991 года был направлен по линии вуза комиссаром студенческого лагеря в селе Раскатово Марксовского района Саратовской области. В тот день, 19 августа, мне было всего 17 лет, а своё совершеннолетие я отметил когда уже всё закончилось — 26-го числа. А 19-го утром к нам прибыл старший преподаватель Анатолий Зборовский, который вроде бы какое-то время был парторгом СГУ. Мы завтракали в столовой, и в это время Анатолий Владимирович объявил, что в Москве образован ГКЧП, президент Горбачёв отстранён от власти. Новость о перевороте меня озадачила.

У меня была в то время торговая точка на Вокзале, где я продавал газету «Сфера», издаваемую правозащитником Александром Никитиным и его товарищами по социал-демократическому движению. Рядом со мной продавал полигрфию Олег Карпов — будущий депутат областной думы, который меня и познакомил с демократами. У них было и место сборов: ныне снесённый домик на проспекте Ленина, 113, недалеко от главпочтамта. Там я познакомился с начинающими политиками — Дмитрием Олейником, Дмитрием Коннычевым, Сергеем Перепечёновым. В этом доме Сергей Иванович Перепечёнов создавал первые городские структуры общественного самоуправления, здесь была редакция оппозиционной газеты «Житель Саратова», а также штаб отделения Демократической партии России.

В общем, узнав о путче ГКЧП, я всё бросил, и рванул 19-го в Саратов к Карпову на Ленина, 113. Там всё кипело, демократы готовили митинг на 20 августа, который должен был пройти на площади Революции, ныне Театральной. В штабе меня нагрузили работой: дали объявления об акции, которые я тут же пошёл расклеивать по Саратову. Помню, приклеил листовку на Ленинский райотдел милиции, на военкомат — таким образом, я и хулиганил, изучая границы допустимого, насколько официальные структуры будут к подобным вещам относиться. Ни им было не до этого: власти в городе реально не было — все куда-то попрятались и растворились.

20 августа я сажусь на автобус и еду к себе в студенческий лагерь под Маркс и, чтобы быть в курсе событий, беру с собой радиоприёмник. Приехал в Маркс я поздно вечером, от остановки к селу Раскатово мне предстояла увлекательная дорога километров в 17 по темноте по просёлочной дороге, и я рассчитывал прийти в лагерь к полуночи. Но тут мне повезло: по пути встретил местных на «Москвиче», которые быстро подвезли. Приезжаю часов в восемь вечера к своим, и дальше начинает происходить нечто невообразимое. 17-летний студент собирает преподавателей и объявляет, что он, то есть я, как комиссар лагеря и член Демократической партии России будет проводить 21-го числа забастовку в соответствии с указом законно избранного президента РСФСР Бориса Ельцина. После того, как я это выкатил, начался шум-гам, люди реально боялись за последствия, учитывая, что в стране введено военное положение. Но тут Зборовский неожиданно говорит мне: «Делай, что посчитаешь нужным, вот тебе ключи от штабного помещения».

Я пошёл по общежитиям, прошерстил все корпуса, в которых были расквартировано порядка 200 студентов и абитуриентов, и объявил им о том, что завтра на поле выходить не будем, будем бастовать. Народу понравилось, что не надо на работу идти, но меня тут стали обуревать сомнения. Я несколько часов никак не мог уснуть, думал, во что же я втягиваю две сотни людей?

В пять утра 21-го мы, несколько наиболее активных человек, поднимаемся и идём на планёрку в совхоз. Директор совхоза и его подчинённые ошалели от наших намерений, стали материться, уповая на то, что мы не боремся за урожай, — морковь, если мы её сегодня не уберём, пропадёт на хрен. Общего языка мы не нашли и вернулись к себе, но через короткое время к нам приезжает директор совхоза и говорит, что закрывает лагерь, но при этом просит помочь убрать морковь, так как если мы её сегодня не выроем, она пропадёт. Я соглашаюсь: дескать, продовольственную программу саботировать не очень правильно, и в итоге отправил народ до обеда её собрать, а после закругляться.

Потом пошёл в местный сельсовет с несколькими ребятами на случай, если меня неправильно поймут местные власти и возникнет конфликтная ситуация между сторонниками ГКЧП и противниками. Но в здании сельсовета никого, кроме уборщицы не оказалось, и ей я торжественно вручил уведомление на проведение в 18:00 митинга в поддержку демократии, против путчистов. Теперь я думаю, что такая же картина была и в вышестоящих органах: на Ленина, 72, в облисполкоме, наверняка тоже все куда-то попрятались и здание нынешнего правительства в те августовские дни 1991-го пустовало.

В обед 21-го объявили о забастовке, солидаризируясь с событиями в Москве. А как это сделать? Никто же о нашей акции ничего не знает! И чтобы оповестить о нашей борьбе за свободу, я пошёл на почту и отправил телеграмму товарищам в Саратов, на Ленина, 113. Прихожу в отделение и гордо диктую сотруднице текст телеграммы: «200 человек студентов не вышли на работу тчк комиссар лагеря Меркулов». Бабульки, которые в тот день собрались в отделении получать пенсию, на меня ополчились и чуть не побили: они в те дни были немногими, кто не побоялся выступить в защиту старых властей. До серьёзного конфликта не дошло, и уже около 16 часов 21-го по своему радиоприёмнику я услышал новость: члены ГКЧП уехали к Форос к Горбачёву для переговоров с отстранённым ими же президентом СССР. Стало понятно, что всё кончено — путч потерпел фиаско, но и мы так по сути ничего не сделали для этого.

В 18 часов всё же собрались мы на митинг, где нас встретили местные милиционеры. Они попытались меня немного «потромбовать», что-то говоря про военное положение, но я им в ответ: «Вы что, радио не слышали?» Они так замялись, и, узнав о событиях последних часов, сели на свой «Москвич» и свалили. Потом мы встретили местных бабушек — тех самых, которые меня чуть не побили на почте. Они сказали, что нас не поддерживают. Но как бы то ни было, в те часы началась совсем другая эпоха у нашей страны.

Сергей Перепечёнов, журналист, гражданский активист

— Заявление Янаева сотоварищи, не получившее «должной» поддержки ни в силовых, ни в партийных и советских структурах, сопротивление депутатов-демократов и поддержавших их у Белого дома москвичей… В Саратове в условиях тревожного ожидания проявили себя штабы сопротивления «ДемРоссии», ДПР при фактически полном бездействии тех, кто должен был или мог бы быть мобилизован ГКЧП… Никаких сил поддержки «хунты» (именно так именовали в те дни «компанию Янаева»), даже минимальных, со стороны «блока коммунистов и беспартийных» не было. Это сейчас, в условиях зашкаливающего патриотизма, кто только ни говорит о своей любви к СССР, о своей борьбе «за» и «против»… «Тревожная тишина» трёх-четырёх дней, в течение которых могло последовать всё что угодно, вплоть до репрессий и расстрелов (почему бы и нет?) — вот все впечатления от революционных событий августа 1991-го в Саратове…

Хотелось бы заметить, что доверие граждан к «руководящей и направляющей», «чести и совести», к конкретным номенклатурным деятелям падало не один год и даже не одно десятилетие.

Говоря коротко: перемены зрели, люди хотели перемен, они их получили!

Александр Крутов, обозреватель журнала «Общественное мнение», дважды лауреат премии Артема Боровика

—  Во время событий августовского путча 1991 года я жил и работал в Иркутске. В конце 80-х годов, будучи комсомольским активистом Иркутского научного центра СО АН СССР, я одновременно стал и сопредседателем неформального Клуба гражданских инициатив, действовавшего на базе Дома культуры Иркутского научного центра. Иркутский академгородок традиционно являлся центром и очагом свободомыслия в старинном сибирском городе. Осенью 1990 года я вступил в Демократическую партию России, стал членом ее областного совета. Основателем и лидером ДПР являлся известный строитель, Герой Социалистического Труда Николай Травкин.

По меркам нынешнего времени иркутская организация ДПР была «карликовой партией» — несколько десятков членов. Однако об авторитете нашей организации можно судить хотя бы по тому, что наш партийный офис размещался… в здании Иркутского обкома КПСС. Тогдашний председатель Иркутского облисполкома Юрий Ножиков, изначально взявший курс на Ельцина, стремился всячески поддержать местных демократов. А поскольку обком и облисполком находились в одном четырехэтажном здании, то ДПР получила пару комнат в здании обкома. Вот так вот на деле выглядели первые ростки многопартийности в Иркутске в 1991. Так что когда реально начался путч, противоборствующие стороны оказались, что называется, друг у друга под боком — на разных этажах одного и того же здания.

Чем занимались наши оппоненты из обкома КПСС в дни путча ГКЧП, мне сегодня сказать затруднительно. Что касается вашего покорного слуги, то работать приходилось не покладая рук. Был выпущен специальной номер газеты «ДПР» («Демократический путь России»), содержащий обращение Ельцина и иные документы, направленные против путчистов. Вместе с моим коллегой Володей Семененко, мы выезжали в одну из воинских частей, расположенную в окрестностях Иркутска. Были основания полагать, что подразделения этой части могут быть введены в Иркутск для ареста Юрия Ножикова и подавления «демократов». Однако реальность оказалась обнадеживающей. Старшие офицеры части срочно «слиняли» по отпускам и командировкам. А младшие офицеры фактически оказались нашими единомышленниками. Получив от них заверение, что оружие против своего народа никто применять не собирается, мы возвратились в Иркутск.

Кульминация наступила 21 августа. В этот день в штабе демократов была получена информация, что руководство обкома КПСС собирается к вечеру арестовать Юрия Ножикова и окопавшихся у них под боком демократов. После этого демократический штаб срочно перебрался в резервное помещение — на Сухэ-Батора, 10. А поскольку Ножиков покидать свое рабочее место решительно отказывался, в здании обкома для оперативной связи между ним и «демократическим штабом» остался Евгений Иоффин. Коллективными усилиями стали думать, как защитить Ножикова и предотвратить захват облисполкома. И тут помог случай — на 21 августа 1991 года в клубе Иркутского политехнического института был назначен концерт заезжей звезды. И не простой звезды, а самого БГ — Бориса Гребенщикова. По нашим прикидкам, на этом концерте должно быть не менее тысячи зрителей. Этого было вполне достаточно, чтобы блокировать все входы в здание обкома и предотвратить попытку ареста Ножикова и его сторонников.

А задача распропагандировать зрителей БГ прямо на концерте (или перед концертом), дабы увести их из теплого зрительного зала в моросящую иркутскую ночь навстречу неизвестности, выпала на мою долю. Примерно минут за двадцать с кем-то из ребят-демократов я приехал в политех. Там наши сторонники провели меня к концертному залу. Оставалось договориться с организаторами концерта и самим БГ. По нынешним моим представлениям наглость и дерзость неслыханная — подойти к знаменитому певцу и сказать: «У нас в Иркутске очень напряженная политическая ситуация. Поэтому кому хочется свободы для своей страны — бросайте к черту ваш концерт, вставайте с кресел и следуйте за мной на охрану Иркутского «серого дома». Пешком это где-то километра два с переходом по мосту через Ангару.

И вот я стою перед Борис Борисычем и прошу его разрешения выступить перед его зрителями до начала концерта. И, о ужас, — встречаю полное взаимопонимание и поддержку с его стороны. Возможно, выдающемуся артисту самому было любопытно, чем закончится этот необычный социальный эксперимент, что предпочтут его зрители: его талант или борьбу на баррикадах. И вот мы вместе с ним выходим на сцену и Борис объявляет, что перед началом концерта к зрителям хочет обратить местный активист демократического движения. БГ просит зрителей с пониманием отнестись к моим словам. После чего выступаю я, обрисовываю создавшуюся обстановку. Одновременно пытаюсь уловить царящие в зрительном зале настроения. И как мне кажется, зал раскалывается: кто-то готов бросить все и немедленно следовать за мной защищать демократию, а кто-то не в силах покинуть концерт. Тут я начинаю осознавать, что какое бы решение из этих незнакомых людей не принял в данную минуту, всех их я сделаю в чем-то несчастными. Ушедшие не услышат концерт БГ, которого они, быть может, ждали всю жизнь. А те, кто останется и будет слушать концерт, остаток жизни проживут с чувством, что в решительную минуту, час роковой они оказались «тварями дрожащими». Понимаю, что надо искать какой-то компромисс, дать шанс и в дальнейшем ощущать себя людьми обоим категориям зрителей этого необычайного концерта.

Своё выступление по какому-то наитию я заканчиваю примерно так: «Давайте вы будете слушать концерт, а я буду находится на связи со штабом демократов в «Сером доме». В случае возникновения реальной угрозы концерт мы прервем и все вместе отправимся охранять от путчистов «серый дом». Ну, а если признаки захвата не проявятся, то мы все вместе дослушаем, после чего отправимся народным походом через Ангару.

В зале послышались одобрительные выкрики. Кажется, предложенный мной компромисс устраивает всех. БГ и его музыканты начинают играть, а я отправляюсь за кулисы и сажусь на телефон. Первая половина концерта проходит без особых осложнений. А потом штаб демократов решительно перестает отвечать. Я теряюсь в догадках и не знаю, что предпринять. Прерывать незавершенный концерт и вести народ на охрану «серого дома»? Но, может быть, там уже всех уже «заластали»… И виной тому моя нерешительность и мягкотелость. Неожиданно мои размышления прерывает какой-то не в меру активный молодой человек. Он рвется на сцену и истошно орет: «С путчем покончено! С путчем покончено! Все долб***ы улетели в Ирак».

Этого молодого человека все принимают за провокатора и требуют моих разъяснений. Снова выхожу на сцену и объявляю: «Пока никаких официальных сообщений еще не получено, угрозу силовых действий со стороны сторонников ГКЧП нельзя считать нереальной. Потому после концерта все равно собираемся все вместе и идеи охранять «серый дом».

Снова ухожу за кулисы. Минут за пять до начала концерта удается связаться с лидером иркутской организации ДПР Евгением Иоффиным. Он меня информирует, что путч в Москве действительно подавлен, угроза силовых действий со стороны иркутских сторонников ГКЧП миновала. И никуда нам ходить не надо. Более того, мне предписывается задержать всех зрителей после концерта, поскольку к нам в политех выехал Юрий Абрамович Ножиков. Он сам хочет поздравить земляков и заезжих артистов с победой демократии.

Сразу же по завершении концерта, закончившегося овациями, я опять выхожу на сцену объявляю, что наш поход на серый дом отменяется ввиду победы над ГКЧП в Москве. Но и уходить никуда не стоит, поскольку к нам едет Юрий Ножиков, который расскажет все в подробностях, поскольку находился на прямой связи с Ельциным. Всеобщее ликование. Аплодисменты БГ и его ребятам, аплодисменты мне, аплодисменты Юрию Абрамовичу. Благо, что он не заставил себя ждать и появился на сцене тот час же, как только я закончил говорить.

Наверное, самый смелый современный пиарщик не сумел бы придумать и организовать такого всеобщего ликования, которое случилось в клубе Иркутского «политеха» 21 августа 1991 года. Не ликовал, пожалуй, лишь один Гребенщиков. Он бросил в зал какую-то глубокомысленную фразу, значение которой я поначалу не понял. Позже кто-то из коллег мне пояснил: в Москве при подавлении путча погибли люди. Всего трое человек, но это лучшие люди России.

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Александр Дудчак

Украинский политолог

Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Вадим Трухачёв

Политолог

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ