18+
понедельник, 20 ноября
Общество

«Волги больше нет»

Но есть рыбохозяйственные водоемы

  
24679
«Волги больше нет»
Фото: предоставлено автором

Лето, Волга, рыба… Что у нас с Волгой? Кто у нас в Волге? Наш собеседник, директор Саратовского отделения Государственного научно-исследовательского института озерного и речного рыбного хозяйства им. Л.С. Берга, доктор биологических наук Владимир Шашуловский знает многое о рыбах, раках и прочих водных жителях.

Забыли как стерлядь выглядит

— Владимир Анатольевич, что происходит с Волгой?

— Волги больше нет. Она была до тех пор, пока ее не перекрыли плотинами. Теперь это цепь водохранилищ, цепь водоемов, созданных и используемых человеком, с совершенно другим гидрологическим и температурным режимом. Поменялось всё: река есть ниже Волгограда и на самом верху, то есть там, где нет водохранилищ. На старых гравюрах можно видеть, что ширина Волги в пределах Саратова — 800−900 метров, в настоящий момент — больше трех километров, соответственно, многие острова затоплены.

Доктор биологических наук Владимир Шашуловский (Фото: предоставлено автором)

Плотины возводились, во-первых, с целью получения электроэнергии, во-вторых, реку нужно было сделать по-настоящему судоходной для больших кораблей, в-третьих, воду стали использовать для полива. Рыболовство и рыбоводство в этом списке были далеко не на первом месте. Поэтому Волги нет, а есть рыбохозяйственные водоемы, и они другие. Естественно, в них другая рыба. Если мы имели осетровых, селедку, белорыбицу, миногу, лосося — все они проходные, жили в Каспии и только на нерест в Волгу поднимались, то теперь их нет. Их заменила рыба, которая живет непосредственно в речке и нерестится здесь же. Либо размножилась рыба типа карася, которая любит жить на залитых мелководных участках в стоячей воде. В Волге карасей было мало, а сейчас их численность значительно выросла. То есть трансформировался, полностью изменился весь ихтиоценоз, рыбное сообщество в новых искусственных водоемах. Несмотря на то, что они такие громадные — 300, 400, 500 тысяч гектаров.

Читайте также

— Как быстро это произошло?

— Василий Иванович Шилов, наш ученый, специалист по осетровым, в 1970-х с точностью до года предсказал, когда в Волге исчезнут осетры, белуги, севрюги и останется только стерлядь. Это 1980-е. Стерлядь живет здесь, никуда не уходит и очень любит Саратовскую область, потому как наверху плотина, а внизу Волга — в пределах Волгоградской области — практически превращается в стоячий водоем, течение там минимальное, и стерляди некомфортно — но живет она только за счет искусственного воспроизводства и выпуска. Люди изменили гидрологический режим, и даже если есть где нереститься, а нерестилища остались, должны совпадать скорость течения, температура, освещенность, но ничего этого нет, к сожалению.

Если в 1980-х осетры ещё ловились, сейчас единично проходят белуги, белорыбица… Раз в несколько лет. Случайно шлюзуются вместе с кораблями, и возможность попадания до следующей плотины удачно прошлюзоваться минимальна.

— Стерлядь можно поймать?

— Можно. И ловят регулярно. Она в Красной книге, но мы ежегодно выпускаем в Волгу от 150 до 250 тысяч мальков, за счет чего популяция стерляди не пропадает. Многие, особенно молодежь, уже забыли, как она выглядит, и нам несколько раз приносили маленьких стерлядок, пойманных на Зеленом острове на червя, и спрашивали, что это за рыба такая.

Стерлядь (Фото: предоставлено автором)

Когда-то стерлядь была такой же обычной рыбой, как лещ, сом, судак, но после вмешательства человека в природу она стала редкой. Раньше стерлядь вылавливали на нерестилищах, потому что она поедала икру белуги: перед тем как придет белуга, приходили с неводом или тралом и убирали стерлядь с нерестилищ, чтобы белуга могла нормально отнереститься. А теперь мы охраняем уже стерлядь! Создали свое стадо на нашей экспериментальной базе, чтобы не вылавливать производителей из водохранилища, и с 1996 года успешно её воспроизводим. Её поедают, ловят, пресс на неё колоссальный, но, тем не менее, её численность держится на уровне от 20 до 50 тысяч особей. В этом году в июле опять выпустим малышей в Волгу. 40−45 дней растим, выпускаем 2−3-граммовую, она прекрасно самостоятельно питается и демонстрирует хорошую выживаемость.

Подготовка к выпуску молоди стерляди (Фото: предоставлено автором)

— На промысловые масштабы выйти можно?

— Никаких проблем нет. Только надо выпускать не 150−170 тысяч мальков, а 1,5−2 миллиона. Это зависит от производственных мощностей, тогда в течение пяти-семи лет мы сможем получать до 50 тонн товарной стерляди. Естественно, предварительно её надо будет вывести из Красной книги. В любом случае восстановится естественный нерест. Самка стерляди, в отличие от других рыб, нерестится раз в четыре года, что делает её очень уязвимой: то есть первый нерест происходит, когда ей 4−5 лет, а второй — когда уже 9. Живет она лет до сорока-пятидесяти, достигает десяти килограммов, но дожить до этого возраста ей, с нашей интенсивностью вылова, крайне проблематично.

Спасти сома и судака

— Какая рыба на данный момент самая многочисленная?

— Больше всего у нас частиковых: леща, густеры, карася. Много судака. Снижается численность язя, увеличивается количество жереха и голавля. Голавль — это показатель чистой воды. Малочисленен стал сом. Когда-то, до строительства плотины в Волгограде, он тоже поднимался сюда с нижнего течения, однако теперь это прекратилось. Но мы разработали методику выведения сома (показывает патент.— Авт.). В 1990-х, когда есть было нечего, жить было не на что, население в деревнях бросилось дружно ловить сомов. Один сом — месячная-двухмесячная зарплата сельчанина. И осуждать их грешно: они спасались. Тем не менее, это привело к тому, что популяция сома снизилась более чем в 10 раз и подошла к критическому уровню. Так что мы не просто из научного интереса занялись этим вопросом. Первые в мире разработали методику заводского воспроизводства сома обыкновенного и в течение ряда лет выпускали по 50−100 тысяч малышей в Волгу. Мы поддержали популяцию в критический момент, сейчас численность восстанавливается. Впрочем, это не только наша заслуга: стал уровень жизни расти в сравнении с 1990-ми, рыбоохрана лучше работает, рыбы стали ловить меньше, потому что наказание за незаконный вылов усилилось, следовательно — рыбы стало больше.

Что касается судака, еще когда губернатором был Дмитрий Аяцков, мы создали семь микрозаказников, где в течение пяти-шести лет запрещалось рыболовство всю весеннюю путину. То есть судаку давали возможность отнереститься. Это позволило увеличить популяцию, и сейчас, несмотря на активный лов, численность судака растет и возвращается к своему исходному значению.

Вода, как святое место, пуста не бывает: есть кормовая база — обязательно кто-нибудь кого-нибудь съест, одна рыба займет место другой.

— Естественным образом, без участия человека, может, исчезнуть тот или иной вид рыбы?

— Это практически невозможно. Природа сама себя регулирует: если снижается численность популяции, автоматически увеличивается темп роста, рыбки начинают раньше созревать, у них больше икры и, соответственно, больше потомства. Если численность того или иного вида увеличивается, темп роста снижается, хищников становится больше — они лишних выедают. Идет постоянная балансировка системы, если туда не вмешиваться, всё будет замечательно. А мы можем только контролировать процесс.

— Какая рыба у нас категорически не приживается?

— Нельзя вселять холоднолюбивые виды. У нас теплая вода, и в Волге практически не живет форель. В некоторых речках — Курдюмке, Чардыме, в верховьях, где холодная вода, может встречаться речная форель, некрупная, размером с ладошку. Тоже краснокнижный вид, но там она есть.

На приживаемость влияют температурные и кислородные ограничения. Кислород в Волге хороший, а вот холодноводные — сиговые, например — не живут. Пелядь вселяли, для нее условия оказались неподходящие. Проходные рыбы не могут у нас теперь жить, потому что проходить им теперь неоткуда.

В рыбоводных хозяйствах у нас выращивают американского веслоноса. Чудесная осетровая рыба с черной икрой, растет она с той же скоростью, что и карп, прекрасно нагуливается — за три года достигает полутора-двух килограммов. У нас самая северная точка распространения этих рыб. Но в одном случае мы имеем карпа по 80−90 рублей за килограмм, а в другом осетрину — по 600. Но в Волгу его выпускать нельзя.

Растительноядные — например, белый амур — у нас просто не могут размножаться. Они размножаются в период летнего паводка. Река Амур летом — 24−26 градусов, идут мощные потоки воды с турбулентными завихрениями, у этих рыб пелагическая икра набухает и в толще воды сплавляется, на растения не откладывается. В течение трех-четырех дней икра должна спокойно плыть по течению. У нас таких условий нет. Даже если эти рыбки отнерестятся под плотиной, течение через некоторое время ослабнет, икра ляжет на дно, заилится и погибнет. Поэтому существуют они только за счет искусственного выпуска. Они — биологические мелиораторы, чудесно растут, прекрасно нагуливаются, очень вкусные. Американцы их не любят почему-то, всеми силами пытаются от них избавиться: они у них прекрасно нерестятся и выживают других рыб — лососей, окуневых и т. д. Для них это экологическое бедствие, а для нас было бы счастье, если бы стало больше толстолобиков и амуров.

— У нас в области в прудовых хозяйствах, которых приблизительно 300, превалирует карп, так?

— 80−85 процентов выращенной рыбы — это карп, процентов 15 — растительноядные толстолобик и белый амур, от одного до пяти процентов — форель и осетровые.

Вырастить рыбу — искусство

— Потребительские потребности саратовские производители закрывают?

— На прилавках магазинов рыбу, выращенную в местных хозяйствах, в течение всего года можно найти. Есть физиологическая норма потребления рыбы — от 18 до 25 кг рыбы на человека в год. Для саратовцев эта цифра довольно лукавая. У нас йододефицитная область. Нам обязательно надо есть морепродукты и морскую рыбу, которая содержит йод. Речная рыба йод не содержит!

Второй момент — покупательная способность населения. Сколько люди могут купить рыбы и за какие деньги? Производит область столько, сколько может реализовать.

При социализме электроэнергия почти ничего не стоила, комбикорма вагонами привозили бесплатно, почти все громадные рыбоводные хозяйства Саратовской области строились с учетом закачной воды из водохранилищ. При этом мы производили полторы-две тысячи тонн рыбы ежегодно.

Потом электричество стало стоить больших денег, корма оказались дорогие — мы упали до 500 тонн в год, то есть более чем в три раза. В настоящий момент в Саратовской области мы производим рыбы до 5 000 тонн в год. Это говорит о том, что практически все водоемы нашего региона зарыблены, используются почти полностью. Вообще, у нас рыбоводство в основном экстенсивное, с минимальными затратами — зарыбили, зерна бросили, сколько можно — получили. Чтобы получить больше с одной единицы площади — гектара, квадратного метра, нужно проводить интенсификационные мероприятия: это химические удобрения, кормление, ветеринария и т. д.

Мы можем в два-три раза больше производить, чем в данный момент. А куда её деть? Продать в другие регионы? Но там свои хозяйства и продавцы. Поэтому основная часть реализуется здесь. К тому же, рыба — продукт скоропортящийся, перевозка её сопряжена с рисками.

Еще один немаловажный момент. Сейчас у нас рыба, как правило, на естественной кормовой базе и на зерне, а при интенсивном рыбоводстве будет на комбикормах. И тогда вкус рыбы — это вкус комбикорма. Кому она будет нужна? Пока мы едим настоящую рыбу. У европейцев, американцев в громадном количестве выращивается рыба в аквакультуре и стоит копейки. А вот рыба, выращенная в диких условиях на естественной кормовой базе, дорогая и вкусная.

— Вырастить рыбу сложно?

— Это искусство (смеется.— Авт.)! Бросить рыбку в аквариум, водоем, дальше, как получится — конечно, просто. Чтобы получить хороший результат, это сложная, серьезная работа. Вырастить рыбу не проще, чем крупный рогатый скот или птицу в искусственных условиях. Отключение электроэнергии на несколько часов, когда инкубируется икра, приводит к полной её гибели. И таких нюансов множество, мы далеко не всё еще знаем о рыборазведении, несмотря на десятки тысяч написанных научных статей.

10 лет мы работаем над выведением карпа саратовского (показывает патент.— Авт.) и еще пару десятков лет будем работать, чтобы эту породу закрепить. Хотя уже сейчас результаты хорошие: если обычные сеголетки (рыба от икринки до зимы, малек до года) — 25−30 граммов, наши достигают 300 граммов. Больше десяти областей приезжают к нам за этой личинкой.

— Время от времени в прессе появляются сообщения о выловленных в Волге мутантах. Есть такие или это фантазии журналистов и рыбаков?

— Это фантазии одного ученого из Тольятти. Не буду фамилию называть. Он работал на реке Чапаевке, в её верховьях был завод по производству химического оружия, на котором происходили колоссальные сбросы мощных мутагенов. Там действительно в одном конкретном месте наблюдались серьезные мутации. То ли его журналисты неверно поняли, то ли ему самому хотелось популярности… Тем не менее, в Волге нет этого ничего. Мутация — это естественный процесс. Никого с птичьим клювом, третьим глазом мы не встречали, хотя мониторинг ведем регулярно. Все рыбы, у кого наблюдаются мутации, погибают в первые дни жизни. Они нежизнеспособны. Которые жизнеспособны, но не подходят к условиям среды и более вялые, их съедают санитары-хищники. Выживают рыбы, наиболее приспособленные и крепкие. Это нормально.

— Кому-то пираньи встречались…

— Пираньи у нас доблестно выпускаются аквариумистами: покупают красивых рыбок, те подрастают и надоедают, их выпускают в Волгу. Пиранья живет в бассейне Амазонки, ей нужна очень теплая вода с повышенной кислотностью. У нас ниже моста есть одно место в сточных водах, там пиранья какое-то время может существовать. Но в естественных речных условиях Волги она жить не будет.

— Как у нас раки себя чувствуют?

— С раками у нас всё хорошо. Мы один из немногих регионов, где запасы рака восстановились и даже растут, несмотря на активный вылов. То есть мы процесс контролируем, отслеживаем запасы рака, даем цифру, сколько можно вылавливать. В 1970-е годы по всей Европе прошла рачья чума, раки везде передохли. Время прошло, запасы стали восстанавливаться, промысел идет, раки на каждом углу продаются… А раки, между прочим, показатель чистой воды. Если условия плохие, раки или уйдут, или сдохнут.

Читайте также

— Какую рыбу нельзя ловить категорически?

— Краснокнижных ловить нельзя: сельдь черноспинку, стерлядь, белорыбицу, осетров. За это полагается статья. Нужна рыбаку небольшого размера — до 400 граммов — стерлядь, чтобы нести за нее суровое наказание? Проще выпустить.

— Что происходит с Медведицей, Хопром, Иргизом и другими реками Саратовской области?

— То, что и везде. Я сам из Петровска, вырос, можно сказать, на Медведице и хорошо ее знаю. Это река родникового питания, всё зависит от количества подземных вод. Будут дожди, буду бить роднички, река будет более полноводной. Наступит сухой период — водность упадет. Речки перегорожены плотинами, и здесь все те же процессы, характерные для больших рек. Есть свои проблемы — бобры, например. За малыми реками мы тоже присматриваем, но главная наша забота — волжские водохранилища. Если мы здесь что-нибудь проглядим, случится беда.

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Федор Бирюков

Член Президиума партии «Родина»

Иван Коновалов

Директор Центра стратегической конъюнктуры

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ