18+
суббота, 22 июля
Общество

«Волги больше нет»

Но есть рыбохозяйственные водоемы

  
17665
«Волги больше нет»
Фото: предоставлено автором

Лето, Волга, рыба… Что у нас с Волгой? Кто у нас в Волге? Наш собеседник, директор Саратовского отделения Государственного научно-исследовательского института озерного и речного рыбного хозяйства им. Л.С. Берга, доктор биологических наук Владимир Шашуловский знает многое о рыбах, раках и прочих водных жителях.

Забыли как стерлядь выглядит

— Владимир Анатольевич, что происходит с Волгой?

— Волги больше нет. Она была до тех пор, пока ее не перекрыли плотинами. Теперь это цепь водохранилищ, цепь водоемов, созданных и используемых человеком, с совершенно другим гидрологическим и температурным режимом. Поменялось всё: река есть ниже Волгограда и на самом верху, то есть там, где нет водохранилищ. На старых гравюрах можно видеть, что ширина Волги в пределах Саратова — 800−900 метров, в настоящий момент — больше трех километров, соответственно, многие острова затоплены.

Доктор биологических наук Владимир Шашуловский (Фото: предоставлено автором)

Плотины возводились, во-первых, с целью получения электроэнергии, во-вторых, реку нужно было сделать по-настоящему судоходной для больших кораблей, в-третьих, воду стали использовать для полива. Рыболовство и рыбоводство в этом списке были далеко не на первом месте. Поэтому Волги нет, а есть рыбохозяйственные водоемы, и они другие. Естественно, в них другая рыба. Если мы имели осетровых, селедку, белорыбицу, миногу, лосося — все они проходные, жили в Каспии и только на нерест в Волгу поднимались, то теперь их нет. Их заменила рыба, которая живет непосредственно в речке и нерестится здесь же. Либо размножилась рыба типа карася, которая любит жить на залитых мелководных участках в стоячей воде. В Волге карасей было мало, а сейчас их численность значительно выросла. То есть трансформировался, полностью изменился весь ихтиоценоз, рыбное сообщество в новых искусственных водоемах. Несмотря на то, что они такие громадные — 300, 400, 500 тысяч гектаров.

Читайте также

— Как быстро это произошло?

— Василий Иванович Шилов, наш ученый, специалист по осетровым, в 1970-х с точностью до года предсказал, когда в Волге исчезнут осетры, белуги, севрюги и останется только стерлядь. Это 1980-е. Стерлядь живет здесь, никуда не уходит и очень любит Саратовскую область, потому как наверху плотина, а внизу Волга — в пределах Волгоградской области — практически превращается в стоячий водоем, течение там минимальное, и стерляди некомфортно — но живет она только за счет искусственного воспроизводства и выпуска. Люди изменили гидрологический режим, и даже если есть где нереститься, а нерестилища остались, должны совпадать скорость течения, температура, освещенность, но ничего этого нет, к сожалению.

Если в 1980-х осетры ещё ловились, сейчас единично проходят белуги, белорыбица… Раз в несколько лет. Случайно шлюзуются вместе с кораблями, и возможность попадания до следующей плотины удачно прошлюзоваться минимальна.

— Стерлядь можно поймать?

— Можно. И ловят регулярно. Она в Красной книге, но мы ежегодно выпускаем в Волгу от 150 до 250 тысяч мальков, за счет чего популяция стерляди не пропадает. Многие, особенно молодежь, уже забыли, как она выглядит, и нам несколько раз приносили маленьких стерлядок, пойманных на Зеленом острове на червя, и спрашивали, что это за рыба такая.

Стерлядь (Фото: предоставлено автором)

Когда-то стерлядь была такой же обычной рыбой, как лещ, сом, судак, но после вмешательства человека в природу она стала редкой. Раньше стерлядь вылавливали на нерестилищах, потому что она поедала икру белуги: перед тем как придет белуга, приходили с неводом или тралом и убирали стерлядь с нерестилищ, чтобы белуга могла нормально отнереститься. А теперь мы охраняем уже стерлядь! Создали свое стадо на нашей экспериментальной базе, чтобы не вылавливать производителей из водохранилища, и с 1996 года успешно её воспроизводим. Её поедают, ловят, пресс на неё колоссальный, но, тем не менее, её численность держится на уровне от 20 до 50 тысяч особей. В этом году в июле опять выпустим малышей в Волгу. 40−45 дней растим, выпускаем 2−3-граммовую, она прекрасно самостоятельно питается и демонстрирует хорошую выживаемость.

Подготовка к выпуску молоди стерляди (Фото: предоставлено автором)

— На промысловые масштабы выйти можно?

— Никаких проблем нет. Только надо выпускать не 150−170 тысяч мальков, а 1,5−2 миллиона. Это зависит от производственных мощностей, тогда в течение пяти-семи лет мы сможем получать до 50 тонн товарной стерляди. Естественно, предварительно её надо будет вывести из Красной книги. В любом случае восстановится естественный нерест. Самка стерляди, в отличие от других рыб, нерестится раз в четыре года, что делает её очень уязвимой: то есть первый нерест происходит, когда ей 4−5 лет, а второй — когда уже 9. Живет она лет до сорока-пятидесяти, достигает десяти килограммов, но дожить до этого возраста ей, с нашей интенсивностью вылова, крайне проблематично.

Спасти сома и судака

— Какая рыба на данный момент самая многочисленная?

— Больше всего у нас частиковых: леща, густеры, карася. Много судака. Снижается численность язя, увеличивается количество жереха и голавля. Голавль — это показатель чистой воды. Малочисленен стал сом. Когда-то, до строительства плотины в Волгограде, он тоже поднимался сюда с нижнего течения, однако теперь это прекратилось. Но мы разработали методику выведения сома (показывает патент.— Авт.). В 1990-х, когда есть было нечего, жить было не на что, население в деревнях бросилось дружно ловить сомов. Один сом — месячная-двухмесячная зарплата сельчанина. И осуждать их грешно: они спасались. Тем не менее, это привело к тому, что популяция сома снизилась более чем в 10 раз и подошла к критическому уровню. Так что мы не просто из научного интереса занялись этим вопросом. Первые в мире разработали методику заводского воспроизводства сома обыкновенного и в течение ряда лет выпускали по 50−100 тысяч малышей в Волгу. Мы поддержали популяцию в критический момент, сейчас численность восстанавливается. Впрочем, это не только наша заслуга: стал уровень жизни расти в сравнении с 1990-ми, рыбоохрана лучше работает, рыбы стали ловить меньше, потому что наказание за незаконный вылов усилилось, следовательно — рыбы стало больше.

Что касается судака, еще когда губернатором был Дмитрий Аяцков, мы создали семь микрозаказников, где в течение пяти-шести лет запрещалось рыболовство всю весеннюю путину. То есть судаку давали возможность отнереститься. Это позволило увеличить популяцию, и сейчас, несмотря на активный лов, численность судака растет и возвращается к своему исходному значению.

Вода, как святое место, пуста не бывает: есть кормовая база — обязательно кто-нибудь кого-нибудь съест, одна рыба займет место другой.

— Естественным образом, без участия человека, может, исчезнуть тот или иной вид рыбы?

— Это практически невозможно. Природа сама себя регулирует: если снижается численность популяции, автоматически увеличивается темп роста, рыбки начинают раньше созревать, у них больше икры и, соответственно, больше потомства. Если численность того или иного вида увеличивается, темп роста снижается, хищников становится больше — они лишних выедают. Идет постоянная балансировка системы, если туда не вмешиваться, всё будет замечательно. А мы можем только контролировать процесс.

— Какая рыба у нас категорически не приживается?

— Нельзя вселять холоднолюбивые виды. У нас теплая вода, и в Волге практически не живет форель. В некоторых речках — Курдюмке, Чардыме, в верховьях, где холодная вода, может встречаться речная форель, некрупная, размером с ладошку. Тоже краснокнижный вид, но там она есть.

На приживаемость влияют температурные и кислородные ограничения. Кислород в Волге хороший, а вот холодноводные — сиговые, например — не живут. Пелядь вселяли, для нее условия оказались неподходящие. Проходные рыбы не могут у нас теперь жить, потому что проходить им теперь неоткуда.

В рыбоводных хозяйствах у нас выращивают американского веслоноса. Чудесная осетровая рыба с черной икрой, растет она с той же скоростью, что и карп, прекрасно нагуливается — за три года достигает полутора-двух килограммов. У нас самая северная точка распространения этих рыб. Но в одном случае мы имеем карпа по 80−90 рублей за килограмм, а в другом осетрину — по 600. Но в Волгу его выпускать нельзя.

Растительноядные — например, белый амур — у нас просто не могут размножаться. Они размножаются в период летнего паводка. Река Амур летом — 24−26 градусов, идут мощные потоки воды с турбулентными завихрениями, у этих рыб пелагическая икра набухает и в толще воды сплавляется, на растения не откладывается. В течение трех-четырех дней икра должна спокойно плыть по течению. У нас таких условий нет. Даже если эти рыбки отнерестятся под плотиной, течение через некоторое время ослабнет, икра ляжет на дно, заилится и погибнет. Поэтому существуют они только за счет искусственного выпуска. Они — биологические мелиораторы, чудесно растут, прекрасно нагуливаются, очень вкусные. Американцы их не любят почему-то, всеми силами пытаются от них избавиться: они у них прекрасно нерестятся и выживают других рыб — лососей, окуневых и т. д. Для них это экологическое бедствие, а для нас было бы счастье, если бы стало больше толстолобиков и амуров.

— У нас в области в прудовых хозяйствах, которых приблизительно 300, превалирует карп, так?

— 80−85 процентов выращенной рыбы — это карп, процентов 15 — растительноядные толстолобик и белый амур, от одного до пяти процентов — форель и осетровые.

Вырастить рыбу — искусство

— Потребительские потребности саратовские производители закрывают?

— На прилавках магазинов рыбу, выращенную в местных хозяйствах, в течение всего года можно найти. Есть физиологическая норма потребления рыбы — от 18 до 25 кг рыбы на человека в год. Для саратовцев эта цифра довольно лукавая. У нас йододефицитная область. Нам обязательно надо есть морепродукты и морскую рыбу, которая содержит йод. Речная рыба йод не содержит!

Второй момент — покупательная способность населения. Сколько люди могут купить рыбы и за какие деньги? Производит область столько, сколько может реализовать.

При социализме электроэнергия почти ничего не стоила, комбикорма вагонами привозили бесплатно, почти все громадные рыбоводные хозяйства Саратовской области строились с учетом закачной воды из водохранилищ. При этом мы производили полторы-две тысячи тонн рыбы ежегодно.

Потом электричество стало стоить больших денег, корма оказались дорогие — мы упали до 500 тонн в год, то есть более чем в три раза. В настоящий момент в Саратовской области мы производим рыбы до 5 000 тонн в год. Это говорит о том, что практически все водоемы нашего региона зарыблены, используются почти полностью. Вообще, у нас рыбоводство в основном экстенсивное, с минимальными затратами — зарыбили, зерна бросили, сколько можно — получили. Чтобы получить больше с одной единицы площади — гектара, квадратного метра, нужно проводить интенсификационные мероприятия: это химические удобрения, кормление, ветеринария и т. д.

Мы можем в два-три раза больше производить, чем в данный момент. А куда её деть? Продать в другие регионы? Но там свои хозяйства и продавцы. Поэтому основная часть реализуется здесь. К тому же, рыба — продукт скоропортящийся, перевозка её сопряжена с рисками.

Еще один немаловажный момент. Сейчас у нас рыба, как правило, на естественной кормовой базе и на зерне, а при интенсивном рыбоводстве будет на комбикормах. И тогда вкус рыбы — это вкус комбикорма. Кому она будет нужна? Пока мы едим настоящую рыбу. У европейцев, американцев в громадном количестве выращивается рыба в аквакультуре и стоит копейки. А вот рыба, выращенная в диких условиях на естественной кормовой базе, дорогая и вкусная.

— Вырастить рыбу сложно?

— Это искусство (смеется.— Авт.)! Бросить рыбку в аквариум, водоем, дальше, как получится — конечно, просто. Чтобы получить хороший результат, это сложная, серьезная работа. Вырастить рыбу не проще, чем крупный рогатый скот или птицу в искусственных условиях. Отключение электроэнергии на несколько часов, когда инкубируется икра, приводит к полной её гибели. И таких нюансов множество, мы далеко не всё еще знаем о рыборазведении, несмотря на десятки тысяч написанных научных статей.

10 лет мы работаем над выведением карпа саратовского (показывает патент.— Авт.) и еще пару десятков лет будем работать, чтобы эту породу закрепить. Хотя уже сейчас результаты хорошие: если обычные сеголетки (рыба от икринки до зимы, малек до года) — 25−30 граммов, наши достигают 300 граммов. Больше десяти областей приезжают к нам за этой личинкой.

— Время от времени в прессе появляются сообщения о выловленных в Волге мутантах. Есть такие или это фантазии журналистов и рыбаков?

— Это фантазии одного ученого из Тольятти. Не буду фамилию называть. Он работал на реке Чапаевке, в её верховьях был завод по производству химического оружия, на котором происходили колоссальные сбросы мощных мутагенов. Там действительно в одном конкретном месте наблюдались серьезные мутации. То ли его журналисты неверно поняли, то ли ему самому хотелось популярности… Тем не менее, в Волге нет этого ничего. Мутация — это естественный процесс. Никого с птичьим клювом, третьим глазом мы не встречали, хотя мониторинг ведем регулярно. Все рыбы, у кого наблюдаются мутации, погибают в первые дни жизни. Они нежизнеспособны. Которые жизнеспособны, но не подходят к условиям среды и более вялые, их съедают санитары-хищники. Выживают рыбы, наиболее приспособленные и крепкие. Это нормально.

— Кому-то пираньи встречались…

— Пираньи у нас доблестно выпускаются аквариумистами: покупают красивых рыбок, те подрастают и надоедают, их выпускают в Волгу. Пиранья живет в бассейне Амазонки, ей нужна очень теплая вода с повышенной кислотностью. У нас ниже моста есть одно место в сточных водах, там пиранья какое-то время может существовать. Но в естественных речных условиях Волги она жить не будет.

— Как у нас раки себя чувствуют?

— С раками у нас всё хорошо. Мы один из немногих регионов, где запасы рака восстановились и даже растут, несмотря на активный вылов. То есть мы процесс контролируем, отслеживаем запасы рака, даем цифру, сколько можно вылавливать. В 1970-е годы по всей Европе прошла рачья чума, раки везде передохли. Время прошло, запасы стали восстанавливаться, промысел идет, раки на каждом углу продаются… А раки, между прочим, показатель чистой воды. Если условия плохие, раки или уйдут, или сдохнут.

Читайте также

— Какую рыбу нельзя ловить категорически?

— Краснокнижных ловить нельзя: сельдь черноспинку, стерлядь, белорыбицу, осетров. За это полагается статья. Нужна рыбаку небольшого размера — до 400 граммов — стерлядь, чтобы нести за нее суровое наказание? Проще выпустить.

— Что происходит с Медведицей, Хопром, Иргизом и другими реками Саратовской области?

— То, что и везде. Я сам из Петровска, вырос, можно сказать, на Медведице и хорошо ее знаю. Это река родникового питания, всё зависит от количества подземных вод. Будут дожди, буду бить роднички, река будет более полноводной. Наступит сухой период — водность упадет. Речки перегорожены плотинами, и здесь все те же процессы, характерные для больших рек. Есть свои проблемы — бобры, например. За малыми реками мы тоже присматриваем, но главная наша забота — волжские водохранилища. Если мы здесь что-нибудь проглядим, случится беда.

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ