18+
понедельник, 11 декабря
Культура

Жестокая правда без любви

Никита Михалков в Пензе говорил о «Ельцин-центре», травле «Утомленных солнцем» и потерянных поколениях

  
7826
Жестокая правда без любви
Фото: Дмитрий Макаров/ ТАСС


19 мая режиссер Никита Михалков посетил Пензу. Первоначально предполагалось, что визит будет частным. Однако за то время, что Михалков был в городе, он успел встретиться с губернатором Иваном Белозерцевым, открыть мемориальный горельеф актеру немого кино Ивану Мозжухину, осмотреть киноконцертный зал. Гость не стал общаться с прессой, зато на протяжении двух с лишним часов беседовал со студентами и преподавателями Пензенского госуниверситета — о том, почему считает происходящее в «Ельцин-центре» диверсией, о травле со стороны либеральных СМИ, контактах с СВР, фильме «Левиафан» и многом другом. Публикуем выдержки из этой беседы.

«Я считаю это диверсией»

— Современная образовательная политика — это благо или зло для России?

— Я буду категоричен: к сожалению, зло и огромное (аплодисменты в зале). Вы знаете, что Джобс, который придумал айфон, запретил своим детям сидеть в интернете — они читали книжки и писали от руки, потому что он понимал, что это за сила. Он понимал, что появление возможности получить информацию в течение секунд дает право ничего не запоминать. Прогуглил и забыл. У тебя нет потребности хотеть узнать, запомнить и воспользоваться этим. Если человек, имеющий три айфона, айпад, 15 кредитных карт, где-нибудь в монгольской степи, где я снимал картину «Урга», отстал от автобуса с туристами и остался один, он — ничто. Ему некуда позвонить, потому что ничего не работает, и кредитную карту ни в какой банкомат не сунешь. И тогда полуграмотный монгольский пастух для него становится богом.

Когда человек надеется только на то, что он прогуглит и получит ответ, — никто же ведь не знает, кто ему его даст. Представьте себе такую гипотетическую ситуацию, что ответ будет давать дьявол. И у человека нет альтернативы этому ответу…

«Ельцин-центр» в Екатеринбурге. Детям бесплатно показывают мультипликационный фильм про историю страны, где вообще нет Александра III. Потому что о нем ничего плохого сказать нельзя. Зато есть вся мерзость: история России — это гадость, вранье, кровь, рабство, обман, истребление человеческого достоинства. И все это, сделанное в дорогостоящей анимации, идет в течение 10 минут и попадает в неокрепшее сознание ребенка. И последний кадр — постепенно исчезающие руководители страны, и остается один Борис Николаевич Ельцин — вот с чего начинается история России. Я считаю, это диверсией. Потому что через 10 лет такого воспитания вырастут люди, которые вообще не будут существовать в понимании того, что они — часть огромного великого целого. Для них история начинается с 1991 года. Это преступление. Я говорил об этом президенту четыре дня назад.

Фото: Дмитрий Макаров

Не надо ничего ломать, там (в «Ельцин-центре» —«СП») потрясающее оборудование, сенсорный экран. Но замените эту программу. Так же водите бесплатно детей, но расскажите им про страну, в которой они живут. Как же можно вот так, щелчком предать поколения? Это беспамятство для меня являет собой очень продуманную политику создания внутри страны базы для того, чтобы в любую секунду принять у себя «голубые береты» или «зеленые» из любой другой страны.

Мы пропустили Украину — это вина наша. А там 23 года каждую минуту шла работа, и выросли люди, которые никогда не повернутся к России. Никогда. Только через кровь, унижение, ужас. Сегодня это люди, которые убеждены, что Бандера — герой. Их нельзя винить — они так воспитаны.

А те дети, которые воспитаны в «Ельцин-центре» (в том виде, в каком он сейчас есть), через 15 лет будут спокойно говорить: мы хотим отделиться. Потом начнут жечь покрышки. Появятся бейсбольные биты, снайперы постреляют, введут войска, последует обращение к НАТО: помогите, истребляют гражданское население. К этому идет. Мы не понимаем этого? Все всё понимают.

— Что президент вам ответил, когда вы с ними общались четыре дня назад?

— Он сказал: наверное, надо разобраться, что это такое. Вообще в его устах это звучит серьезно.

«Эту картину погубили до выхода»

— Я смотрела все ваши фильмы. Больше всего меня поразил «Сибирский цирюльник». Мы там увидели настоящий патриотизм русского офицерства, солдат. Что бы вы предложили: как создать такую вузовскую базу в России, чтобы наши ребята становились патриотами, а наши девушки получали бы образование, в том числе и эстетическое, как это было раньше, в царские времена?

— Когда вышел «Сибирский цирюльник» (1998 год — «СП»), в России было 36 кинотеатров, остальное — мебельные центры, развлекательные центры. Мы напечатали 30 копий картины на страну, и она собрала в прокате больше двух миллионов долларов, что было абсолютным рекордом и для этого количества копий, и для этого количества кинотеатров. Фильм был нужен людям. На него водили ребят из кадетских корпусов, потом они писали сочинение по Кодексу чести русского офицера. Четыре года «Сибирский цирюльник» шел на экранах. В кинотеатре «Аврора» в Питере истерлась копия, мы ее сняли, а люди попросили вернуть. Фильм показывали раз в неделю по воскресеньям, и были полные залы.

Что сделала с картиной либеральная пресса? «Квасной патриотизм» и так далее. Чего только не было. Но тогда они опоздали. Зато подготовились к картине «Утомленные солнцем-2».

Я видел книгу, прекрасно изданную в Швеции, по заказу: «Ошибки фильма «Сибирский цирюльник». К примеру, у меня в картине американский флаг появляется на две с половиной секунды. Сделали стоп-кадр, пересчитали звезды и констатировали: на флаге, показанном в фильме, на две звезды больше, чем должно быть. Сколько пуговиц у мундира, на какую сторону они застегнуты, могли ли каторжники бежать тем самым маршрутом по Москве, по которому их вел, — вот до такого доходило. А в конце книги анонс: сейчас Михалков готовится к постановке военно-патриотического фильма «Утомленные солнцем-2».

Эту картину погубили до выхода, месяцев за восемь ее начали мочить. Я не верил в это вообще: как можно по двухминутному трейлеру сказать, что картина ужасна. Это не документальное кино, это притча о том, где Бог на войне; о том, что когда война с врагом идет на своей территории, то воюет все — губная помада, мышка, паучок. Не надо искать там правду жизни, она о другом.


А дальше меня потрясло следующее. Картина была на Каннском кинофестивале. После показа люди 20 минут аплодировали, и они бы продолжили, если бы я не ушел. На другой день во французской прессе, в «Фигаро» вышла статья: «Полный провал сталиниста Михалкова». Ну что ж такое. Хорошо, вам может не нравиться картина, но это же…

Я обратился в одну службу — это бывшая служба внешней разведки. Говорю, ребята, проанализируйте прессу, я оплачу все ваши расходы, командировки — мне просто интересно.

А, между прочим, до этого, я показывал картину, еще не до конца готовую, Кевину Костнеру — чтобы он мне сказал, что будет понятно американскому зрителю, что непонятно. Он посмотрел ее, расплакался, после этого прислал мне три страницы, мелко исписанные, в которых были такие вещи! Во-первых, пишет он, не нужно, чтобы американский сержант в фильме не знал, кто такой Моцарт; было бы хорошо, если Джейн, которая проститутка, была, например, англичанкой, а не американкой и так далее. Его что, кто-то за язык тянул? Нет, это внутренний цензор, который существует в этом прекрасном свободном мире.

Фото: Дмитрий Макаров

Так вот, проходит три месяца, я звоню руководителю службы, спрашиваю: готово? Он говорит: готово. Могу забрать? Говорит: нет, мы должны сначала это показать президенту. Получается так, что через какое-то время я оказываюсь на приеме у президента и случайно вижу на столе этот документ, весь подчеркнутый. Прошло еще две недели, я взял этот отчет. Это такая гигантская машина работала! Когда российские кинокритики, когда мы не получили приз, писали: «Ура, мы сделали это». Не надо наивно полагать, что это (травля «Утомленных солнцем-2») — эдакая случайность. Это не случайность, я могу сказать это сегодня абсолютно точно. Они пропустили «Сибирский цирюльник», профукали. Когда они поняли, что этот фильм делает со зрителями, они подготовились и истребили следующий.

Вы спрашиваете о воспитании девочек, о воспитании патриотизма. Механически патриотизм не воспитать. Вы посмотрите, какой энтузиазм возник в стране, когда появился «Бессмертный полк». И вы почитайте с какой ненавистью, ястребиной ненавистью, это стали уничтожать, потому что вдруг забрезжило национальным объединением. Для тех, о ком я говорю, это страшно.

То, о чем вы спрашиваете — это не разговор в военкомате и не показ фильма «Сибирский цирюльник». Это ежеминутная работа родителей, учителей, воспитателей. А для этого мы должны договориться, по каким законам мы живем. Ведь что такое идеология? Это всего-навсего договоренность людей, по каким нравственным законам они живут. Почему Бзежинский сказал: коммунизм разрушен, осталось разрушить православие. Потому что это единственное, чем можно удержать страну.

Я считаю, что единственно правильное — это то, что называется просвещенным консерватизмом. Этот мощный корень, который поддерживает ствол всего дерева, — это и есть воспитание, о котором мы говорим. Но когда мы видим 30 учебников по истории, когда выходит учебник «Российский язык», когда спрашивают, зачем было сдавать Ленинград, ведь посмотрите на Париж — немцы пришли, потом ушли, город остался, люди живут. И те дети, которые ходят в «Ельцин-центр» через пять лет скажут: а действительно, зачем? Идет вымывание того, на чем держалась нация.

Сегодняшнее поколение на Украине — оно проиграно. Сегодня у нас тоже есть потерянное поколение. Нужно терпеть и выращивать нечто другое, нужно все время что-то делать, в ваших руках — педагогов и студентов — есть то самое оружие, которое вы обязаны использовать. Вы не должны допускать, чтобы люди учились на абсолютно противоположных позициях, построенных в исторических учебниках. Я сейчас не про единообразие говорю, а про ту самую договоренность между людьми: что мы строим, откуда мы родом и как существовала страна, которую мы чувствуем своей родиной…

«Жестокая правда без любви есть ложь»

— Я — украинец, и буду говорить о наболевшем. Я бы очень не хотел, чтобы Россия свалилась в ту пучину бардака и полуфашизма, который имеет место быть на моей родине. К великому сожалению, я наблюдаю как некоторые представители вашего цеха, которых я отношу к пятой колонне, активно воздействуют на умы россиян: театральный режиссер Иосиф Райхельгауз, Андрей Макаревич тот же самый. Я хочу спросить: есть ли надежда на то, что эти бесы наконец-то серьезно и реально будут изгнаны в места, где похолоднее и посвежее?

 — Когда разговор идет о соперничестве ислама и православия, я предпочитаю не мечети крушить, а церкви строить (аплодисменты в зале). Вопрос заключается не в том, чтобы репрессировать, не давать говорить, заткнуть Макаревичу рот, а в том, чтобы, когда он говорит что-то такое, не согласное с нашей точкой зрения, люди отвечали бы: нет, я не согласен. Тогда ему некому будет говорить. Я люблю Макаревича, он прекрасный музыкант. Думаю, то, что он делает — это, во многом, попытка удержаться на плаву в другой сфере.


Мы должны не запрещать, а делать свое. Мощно, убедительно. За десять лет русское кино отравило русского зрителя — он перестал ходить на русские фильмы. Ему отвратительно смотреть на себя в блевотине, с осколком бутылки в голове, с ментами. Говорят: ну это же правда. Но знаете, один гениальный старец сказал: жестокая правда без любви есть ложь. Говори правду, самую жестокую, но ты скажи мне, кого ты любишь. Ты для чего говоришь — чтобы я этих людей ненавидел как ты их ненавидишь, или ты хочешь помочь мне и этим людям выйти из того положения, в которое мы попали?

Люди пишут: «Я вообще не смотрю российское кино». А что они смотрят? «Трансформеры», 3D. Везде в этих картинах абсолютно ясная, прозрачная и ничем не прикрытая идеология: единственные люди, которые спасают мир — это американцы. Но мы посмотрели — ух ты, как здорово! — и забыли. Мы не живем по этому принципу, мы ментально другие.

Что такое картины «Легенда № 17» и «Экипаж»? Говорю вам с абсолютно чистой душой, потому что это картины нашей студии «ТриТэ», — по сути, очень неплохие советские картины. Это не шедевры вроде «Летят журавли». Это профессиональные картины, в которых ты сопереживаешь героям, беспокоишься за них и тебе радостно, что эти герои — твои соотечественники. Это советское кино. Но какой же надо было пройти круг отказа, отвращения, для того чтобы вернуться к тому, что люди опять стали ходить на кино, которое можно смотреть с детьми, с женой, не закрывая при этом детям глаза и не затыкая жене уши.

Для меня надежда сегодня заключается в том, что эти картины реально начинают зарабатывать деньги. Зрители хотят смотреть их еще и еще один раз. Это значит, что существует некая парабола протрезвления. Но почему мы должны дойти до дна и только ото дна оттолкнуться. Ну почему только война, катастрофа, ужас объединяют нас для того, чтобы мы, взявшись за руки, посмотрев в глаза друг другу, поняли и сказали: у нас своя жизнь, вы чего к нам лезете, вы кто такие, чтобы нас учить.

— Я два раза смотрела вторую часть «Утомленных солнцем». Первый раз я ее не поняла в силу возраста, второй раз я не поняла другое: почему на нее обрушилась такая волна критики. Сразу вспомнила фильм, который в 2014 году сильно шумел в России, — «Левиафан» Андрея Звягинцева. Когда он не взял «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке было очень много вопросов: как же так, он показывает такую правду. У меня от этой правды все внутри — все духовное, что было во мне — как сгнило. Вопрос: какую правду нужно показывать российским кинематографистам, чтобы забирать «Золотые Глобусы» и выставляться на «Оскар». И вообще надо ли ее показывать?

— Сегодня я возвращался к этому вопросу. Жестокая правда без любви — есть ложь. Звягинцев — очень талантливый человек, прекрасный режиссер, профессионал абсолютный. Но вот я смотрю картину «Левиафан». Я полюбил там кого-нибудь? Нет. А мне вообще важно, что там происходит? С определенного момента — нет. А вообще, правда, что надо ломать дом, чтобы поставить церковь, когда рядом с домом 400 километров пустого пространства? Я в это не верю. Артисты хорошо играют? Прекрасно. А что я должен отсюда вынести? Что я мерзота? Что я живу в отвратительной, мерзкой, гнусной стране, полной несправедливости, подлости, грязи, нечистот? И что, мне стало легче жить? Я почувствовал себя победителем, ощутил прилив сил, чтобы что-то изменить? Ты дал мне волю жить своей картиной? Нет, не дал. Ты показал ужасных, несчастных, отвратительных людей, которых ты не любишь и даже не жалеешь. И мне не за что держаться.


Когда эта картина получает «Золотой Глобус»… А что поняли люди, дающие «Золотой Глобус» в этой картине? Что их привлекло к тому, чтобы понять и почувствовать людей, живущих в другой стране — в немаленькой стране с великой культурой? Что? Ничего.

Вы говорите, что делать, чтобы получить «Оскар» или «Золотой глобус»? Знаете, когда работаешь для премий, тебе никогда их не хватит. Начинаешь думать, что им может понравиться. У Герцена, не помню точно цитату, есть такие слова: «Человек, в ком поступки и помыслы не в нем самом, а вне его, он раб при всех храбростях своих». Если импульс, чтобы снять кино или написать книгу — не в тебе самом, а в том, как это может понравиться — ты раб. С определенного момента (по крайней мере, это со мной произошло) мне стало менее интересно, что думают про меня. Мне интереснее, что я думаю про других.


— В 1995 году «Утомленные солнцем» получили «Оскар» как лучший иностранный фильм. Какие эмоции вы испытывали в первые секунды после объявления результатов голосования жюри?

— Я был пьяный очень (смех и аплодисменты в зале). Знаете, я был больше всего потрясен, когда вошел в зал, где проходила церемония, и увидел там толпу старушек, пожилых людей в бриллиантах, бабочках, в кольцах, и какая-то темнокожая тетка с рацией им что-то вдалбливала. Думаю, это что же со звездами как с зэками разговаривают. А это — клакеры, массовка. В церемонии есть паузы, когда меняют декорации (это только по телевизору все идет как по накатанной), и вот я захотел выйти, встаю, и тут же на мое место садится человек в бабочке или дама в бриллиантах, чтобы не было пустого места. Обратно в зал пускают тоже только в паузах. А так как это длинная очень история, я раз шесть выходил выпить (смех в зале). Я уже третий раз был номинирован.

И вот, я брал вискаря, выпивал по 100 грамм, между прочим. Дочь Надя, с которой мы были вместе, смотрела на меня и говорила: «Ну пойдем обратно, ну что ты так, корову что ли проигрываем». Короче, она каждый раз за мною выходила, а я все пьянее и пьянее возвращался. Не так, чтобы совсем пьяный, но, когда я вернулся в последний раз, мне уже было абсолютно все равно, кто там и что получит. Поэтому, когда объявили нас, у меня было реальное изумление.

Я не очень помню, что там дальше было. Помню только, как поднял Надю на плечо и подумал: какая же она тяжелая стала.

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Дмитрий Потапенко

Предприниматель

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Павел Салин

Политолог

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ