18+
вторник, 28 марта
Культура

Музыкант, покинувший войну

Известный пианист был вынужден уехать из Сирии и вернуться на родину

  
1012
Музыкант, покинувший войну
Фото: из архива Марата Губайдуллина

Уже в 30 лет он получил почетную награду Государственного фонда культуры Сирии. Сейчас Марату Губайдуллину 35, и он профессор и педагог по фортепиано. Работал на Ближнем Востоке, сегодня преподает в академии и училище искусств в Уфе, его ученики выступают и получают награды на международных конкурсах. Музыкант размышляет о спорте в музыке, о двойных стандартах в искусстве и рассказывает, отличается ли «их» слушатель от нашего.

Темпераментный созерцатель

— Особое место в вашем репертуаре занимают сочинения Дебюсси. Почему? И кто еще из композиторов вам близок?

— Я сторонник нефорсированной игры, скорее чего-то тихого, созерцательного. Дебюсси — это музыка тишины, она скорее направлена не на внешний, а на внутренний аспект, и это мне очень близко. Можно экспериментировать с педалями, импровизировать — эта музыка бьет прямо в сердце.

Люблю слушать Рахманинова, но исполнять его мне внутренне тяжеловато, поскольку по натуре я человек спокойный. Но в то же время я темпераментный! Когда ты профессионал в музыке, сразу видишь, какие задачи перед тобой стоят и где какие требуются усилия. И если бы я не занимался педагогической деятельностью, я бы, возможно, играл Рахманинова (хотя, в общем-то, играл я его много).

А пока я хочу сыграть всего Дебюсси, Бетховена, Гайдна, Баха. Всегда легко давался Лист, близки его инфернальность и искренность. И в жизни мне такие люди нравятся, открытые. Говорю своим студентам: «Если вы честны с инструментом, он всегда будет честен с вами». И это чистая правда, так оно и есть.

Марат Губайдуллин (Фото: из архива Марата Губайдуллина)

— Смею предположить, что в выборе профессии определяющую роль сыграли ваши родители — известные музыканты и педагоги Галина Халдеева и Рустам Губайдуллин…

— Мне одиннадцать лет. Рахманинов, Третий концерт в исполнении Горовица (Владимир Горовиц считается символом фортепианной игры XX века) — я услышал ЭТО и понял, что хочу стать пианистом. Сказал отцу — его тогда направили работать в Сирию, мы уехали всей семьей, там он и учил меня поначалу. Со временем я стал заниматься самостоятельно, поскольку очень понравилось играть. Кстати, в свое время я пытался «отклониться от темы», поступить на актерский или в МГИМО, но все-таки пошел на отделение фортепиано в Уфимское училище искусств, затем учился в академии искусств. Во время учебы взял академотпуск и уехал работать в Ливан. Позже учился в Казанской консерватории, окончил аспирантуру Московской государственной консерватории.

— В Сирии вы проработали не один год и даже получили там награду «За вклад и развитие академической музыки в Сирийской Арабской республике». Чем именно вы ее заслужили?

— Нужно сказать, что в становлении музыкальной академической культуры в Сирии участвовали в своем подавляющем большинстве российские музыканты, и среди тех, кто получил эту награду — не я один. Я работал в Дамасской консерватории, вел класс композиции практически на общественных началах. Однажды прошла премьера кантаты Карла Орфа «Кармина Бурана», и мне задали вопрос — смогу ли я сделать редакцию для двух роялей, хора, солистов и ударных. Я сделал — может быть, и это в том числе сыграло свою роль в таком почетном признании со стороны правительства и слушательской аудитории.

О творчестве и не очень

— Вопрос, который всегда волнует армию поклонников — отличается ли публика в разных странах? Вот, к примеру, какой слушатель в Сирии?

— Очень внимательный. Возможно, даже более интеллигентный, чем здесь, у нас в России. Политика страны, ее президент Башар Асад, его супруга очень поддерживают искусство, концертные залы там всегда набиты битком. Поскольку руководители страны понимают, что если не прививать любовь к прекрасному, к культуре, можно создать опасный прецедент — прецедент повышенного интереса к оружию.

Особо отмечу, что в Сирии, да и вообще на Ближнем Востоке, вы никогда не услышите трели мобильника на концерте. Более того, в некоторых концертных залах установлены специальные «глушилки». В Ливане, например, это очень распространено.

— Музыкальные критики называют вашу манеру игры мягкой и интеллигентной. В жизни вы такой же сдержанный и спокойный, как на сцене?

— Могу сказать одно — я неконфликтный человек. Всегда стараюсь минимизировать ситуации, которые могут привести к каким-то серьезным разногласиям. Хотя, конечно, случается, что нужно проявить характер. Тогда приходится проявлять. А вообще, как я уже говорил, я больше созерцатель — и в музыке тоже.

— Какие творческие задумки вам хотелось бы осуществить в ближайшее время?

— Мне вообще хотелось бы много где играть. Я не говорю о конкурсах, поскольку не люблю спорт в музыке — речь о концертных выступлениях, так необходимых для творческого человека. К сожалению, нас окружает множество непрофессиональных людей — мне даже порой кажется, что те, кто, казалось бы, напрямую имеет отношение к искусству, занимаются не его развитием, а больше собой, зарабатыванием денег.

— Наверное, это уже не совсем творческие, а, скорее, такие «околотворческие люди»…

— Пожалуй, можно и так сказать. Выход на сцену становится уже не таинством, а, скорее, чем-то прагматичным. И такая тенденция наблюдается кругом! Возможно, это происходит из-за упущений в нашей системе образования, в искусстве и из-за своеобразного мировоззрения людей.

Не поверите, даже среди заслуженных деятелей есть те, кто ни разу в своей жизни не дал сольного концерта, или дал один — когда-то давно. Люди получают звания, награды, в то время как в их послужном списке три-четыре выступления, либо лишь одно-два произведения, которые человек и играет всю свою последующую жизнь! Увы, регалии, звания сегодня носят скорее политизированный характер. Наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни.

Хотя грех жаловаться, поскольку на мои концерты люди ходят исправно, причем публика в основном уже сложившаяся. В то же время ситуация с академической музыкой сейчас неоднозначная: у тех, кто хотел бы ходить на концерты, зачастую нет денег (это я в первую очередь о студентах говорю), а те, у кого деньги есть, хотят «расслабить мозг», не желая загружать его интеллектуальной музыкой.

Рекламный момент: вроде есть, вроде нет

— Тем не менее некоторый просвет все же наблюдается — в последнее время на различных площадках республики проходят так называемые опен-эйры, открытые концерты классической музыки, куда могут попасть все желающие…

— Согласен, это тенденция положительная. Но тем не менее явственно наблюдается, что мы живем во времена двойных стандартов — зачастую говорим красивые слова, а на деле… Взять, к примеру, чиновников: любят они поговорить о высокой любви — любви к искусству. В то же время билеты на свои концерты мне приходится распространять самому. Вообще у нас в республике, и в частности в Уфе рекламный момент «вроде бы есть, но его как бы нет» — пропаганда искусства развита крайне слабо, далеко не в каждом культурном учреждении есть отделы, которые занимаются продвижением.

Возвращаясь к теме «высокой любви» — вспомнил смешной эпизод. В Бейрут приезжал Ростропович, естественно, набился полный зал. И вот вижу после концерта — стоят два ливанца-толстосума, причем общаются друг с другом не на арабском, а на английском, демонстрируя таким образом окружающим свой высокий культурный уровень, и один из них говорит другому: «Все-таки какой классный скрипач этот Ростропович!» Я так и присел — какой скрипач, если виолончелист…

И такая «причастность» к культуре уже, к несчастью, становится чем-то обыденным в любом обществе. «Сходили» на такого-то — поскольку человек известный и можно этим похвастаться, или назвать виолончелиста скрипачом — куда уж дальше…

— Вы уехали из Сирии по понятным причинам (у Марата семья, маленький ребенок — авт.) Стали ли для вас события, происходящие в этой стране, своеобразным толчком в творчестве?

— Пожалуй, да. Я сочинил там фортепианную сонату «2011», в которой попытался раскрыть страхи людей. В произведении этом прямо-таки бурлит отчетливая агрессия, и в то же время я постарался показать мечту — о том, что случится что-то хорошее. Соната получилась довольно мрачная, но одновременно в основе ее — созерцательность и неспешность. И вера в будущее. Также написал трио для фортепиано, валторны и фагота, посвятил его своим коллегам из Минска, работавшим со мной в Дамаске.

— Можете ли вы прокомментировать сегодняшнюю ситуацию в Сирии?

— В этой ближневосточной стране очень ярко выражена общинность, клановость, главенствует культ семьи, культ ребенка — а такой народ, как правило, очень стоек к жизненным испытаниям. Ситуация там и сегодня непростая, но люди все равно, рискуя жизнью, идут на концерты, на гастроли военных артистов, на учебу в консерваторию, тянутся к музыке, к искусству — такая удивительная это страна. И когда я вижу здесь, в Уфе, что кто-то из студентов ленится, прогуливает занятия, не хочет учиться, я вспоминаю Сирию — и никак не могу понять таких людей…

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ