18+
понедельник, 15 октября
Культура

Музыкант, покинувший войну

Известный пианист был вынужден уехать из Сирии и вернуться на родину

  
1038
Музыкант, покинувший войну
Фото: из архива Марата Губайдуллина

Уже в 30 лет он получил почетную награду Государственного фонда культуры Сирии. Сейчас Марату Губайдуллину 35, и он профессор и педагог по фортепиано. Работал на Ближнем Востоке, сегодня преподает в академии и училище искусств в Уфе, его ученики выступают и получают награды на международных конкурсах. Музыкант размышляет о спорте в музыке, о двойных стандартах в искусстве и рассказывает, отличается ли «их» слушатель от нашего.

Темпераментный созерцатель

— Особое место в вашем репертуаре занимают сочинения Дебюсси. Почему? И кто еще из композиторов вам близок?

— Я сторонник нефорсированной игры, скорее чего-то тихого, созерцательного. Дебюсси — это музыка тишины, она скорее направлена не на внешний, а на внутренний аспект, и это мне очень близко. Можно экспериментировать с педалями, импровизировать — эта музыка бьет прямо в сердце.

Люблю слушать Рахманинова, но исполнять его мне внутренне тяжеловато, поскольку по натуре я человек спокойный. Но в то же время я темпераментный! Когда ты профессионал в музыке, сразу видишь, какие задачи перед тобой стоят и где какие требуются усилия. И если бы я не занимался педагогической деятельностью, я бы, возможно, играл Рахманинова (хотя, в общем-то, играл я его много).

А пока я хочу сыграть всего Дебюсси, Бетховена, Гайдна, Баха. Всегда легко давался Лист, близки его инфернальность и искренность. И в жизни мне такие люди нравятся, открытые. Говорю своим студентам: «Если вы честны с инструментом, он всегда будет честен с вами». И это чистая правда, так оно и есть.

Марат Губайдуллин (Фото: из архива Марата Губайдуллина)

— Смею предположить, что в выборе профессии определяющую роль сыграли ваши родители — известные музыканты и педагоги Галина Халдеева и Рустам Губайдуллин…

— Мне одиннадцать лет. Рахманинов, Третий концерт в исполнении Горовица (Владимир Горовиц считается символом фортепианной игры XX века) — я услышал ЭТО и понял, что хочу стать пианистом. Сказал отцу — его тогда направили работать в Сирию, мы уехали всей семьей, там он и учил меня поначалу. Со временем я стал заниматься самостоятельно, поскольку очень понравилось играть. Кстати, в свое время я пытался «отклониться от темы», поступить на актерский или в МГИМО, но все-таки пошел на отделение фортепиано в Уфимское училище искусств, затем учился в академии искусств. Во время учебы взял академотпуск и уехал работать в Ливан. Позже учился в Казанской консерватории, окончил аспирантуру Московской государственной консерватории.

— В Сирии вы проработали не один год и даже получили там награду «За вклад и развитие академической музыки в Сирийской Арабской республике». Чем именно вы ее заслужили?

— Нужно сказать, что в становлении музыкальной академической культуры в Сирии участвовали в своем подавляющем большинстве российские музыканты, и среди тех, кто получил эту награду — не я один. Я работал в Дамасской консерватории, вел класс композиции практически на общественных началах. Однажды прошла премьера кантаты Карла Орфа «Кармина Бурана», и мне задали вопрос — смогу ли я сделать редакцию для двух роялей, хора, солистов и ударных. Я сделал — может быть, и это в том числе сыграло свою роль в таком почетном признании со стороны правительства и слушательской аудитории.

О творчестве и не очень

— Вопрос, который всегда волнует армию поклонников — отличается ли публика в разных странах? Вот, к примеру, какой слушатель в Сирии?

— Очень внимательный. Возможно, даже более интеллигентный, чем здесь, у нас в России. Политика страны, ее президент Башар Асад, его супруга очень поддерживают искусство, концертные залы там всегда набиты битком. Поскольку руководители страны понимают, что если не прививать любовь к прекрасному, к культуре, можно создать опасный прецедент — прецедент повышенного интереса к оружию.

Особо отмечу, что в Сирии, да и вообще на Ближнем Востоке, вы никогда не услышите трели мобильника на концерте. Более того, в некоторых концертных залах установлены специальные «глушилки». В Ливане, например, это очень распространено.

— Музыкальные критики называют вашу манеру игры мягкой и интеллигентной. В жизни вы такой же сдержанный и спокойный, как на сцене?

— Могу сказать одно — я неконфликтный человек. Всегда стараюсь минимизировать ситуации, которые могут привести к каким-то серьезным разногласиям. Хотя, конечно, случается, что нужно проявить характер. Тогда приходится проявлять. А вообще, как я уже говорил, я больше созерцатель — и в музыке тоже.

— Какие творческие задумки вам хотелось бы осуществить в ближайшее время?

— Мне вообще хотелось бы много где играть. Я не говорю о конкурсах, поскольку не люблю спорт в музыке — речь о концертных выступлениях, так необходимых для творческого человека. К сожалению, нас окружает множество непрофессиональных людей — мне даже порой кажется, что те, кто, казалось бы, напрямую имеет отношение к искусству, занимаются не его развитием, а больше собой, зарабатыванием денег.

— Наверное, это уже не совсем творческие, а, скорее, такие «околотворческие люди»…

— Пожалуй, можно и так сказать. Выход на сцену становится уже не таинством, а, скорее, чем-то прагматичным. И такая тенденция наблюдается кругом! Возможно, это происходит из-за упущений в нашей системе образования, в искусстве и из-за своеобразного мировоззрения людей.

Не поверите, даже среди заслуженных деятелей есть те, кто ни разу в своей жизни не дал сольного концерта, или дал один — когда-то давно. Люди получают звания, награды, в то время как в их послужном списке три-четыре выступления, либо лишь одно-два произведения, которые человек и играет всю свою последующую жизнь! Увы, регалии, звания сегодня носят скорее политизированный характер. Наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни.

Хотя грех жаловаться, поскольку на мои концерты люди ходят исправно, причем публика в основном уже сложившаяся. В то же время ситуация с академической музыкой сейчас неоднозначная: у тех, кто хотел бы ходить на концерты, зачастую нет денег (это я в первую очередь о студентах говорю), а те, у кого деньги есть, хотят «расслабить мозг», не желая загружать его интеллектуальной музыкой.

Рекламный момент: вроде есть, вроде нет

— Тем не менее некоторый просвет все же наблюдается — в последнее время на различных площадках республики проходят так называемые опен-эйры, открытые концерты классической музыки, куда могут попасть все желающие…

— Согласен, это тенденция положительная. Но тем не менее явственно наблюдается, что мы живем во времена двойных стандартов — зачастую говорим красивые слова, а на деле… Взять, к примеру, чиновников: любят они поговорить о высокой любви — любви к искусству. В то же время билеты на свои концерты мне приходится распространять самому. Вообще у нас в республике, и в частности в Уфе рекламный момент «вроде бы есть, но его как бы нет» — пропаганда искусства развита крайне слабо, далеко не в каждом культурном учреждении есть отделы, которые занимаются продвижением.

Возвращаясь к теме «высокой любви» — вспомнил смешной эпизод. В Бейрут приезжал Ростропович, естественно, набился полный зал. И вот вижу после концерта — стоят два ливанца-толстосума, причем общаются друг с другом не на арабском, а на английском, демонстрируя таким образом окружающим свой высокий культурный уровень, и один из них говорит другому: «Все-таки какой классный скрипач этот Ростропович!» Я так и присел — какой скрипач, если виолончелист…

И такая «причастность» к культуре уже, к несчастью, становится чем-то обыденным в любом обществе. «Сходили» на такого-то — поскольку человек известный и можно этим похвастаться, или назвать виолончелиста скрипачом — куда уж дальше…

— Вы уехали из Сирии по понятным причинам (у Марата семья, маленький ребенок — авт.) Стали ли для вас события, происходящие в этой стране, своеобразным толчком в творчестве?

— Пожалуй, да. Я сочинил там фортепианную сонату «2011», в которой попытался раскрыть страхи людей. В произведении этом прямо-таки бурлит отчетливая агрессия, и в то же время я постарался показать мечту — о том, что случится что-то хорошее. Соната получилась довольно мрачная, но одновременно в основе ее — созерцательность и неспешность. И вера в будущее. Также написал трио для фортепиано, валторны и фагота, посвятил его своим коллегам из Минска, работавшим со мной в Дамаске.

— Можете ли вы прокомментировать сегодняшнюю ситуацию в Сирии?

— В этой ближневосточной стране очень ярко выражена общинность, клановость, главенствует культ семьи, культ ребенка — а такой народ, как правило, очень стоек к жизненным испытаниям. Ситуация там и сегодня непростая, но люди все равно, рискуя жизнью, идут на концерты, на гастроли военных артистов, на учебу в консерваторию, тянутся к музыке, к искусству — такая удивительная это страна. И когда я вижу здесь, в Уфе, что кто-то из студентов ленится, прогуливает занятия, не хочет учиться, я вспоминаю Сирию — и никак не могу понять таких людей…

Популярное в сети
Новости партнеров
Федеральный выпуск
Цитата дня
Lentainform
Новости
СМИ2
Медиаметрикс
24СМИ
Жэньминь Жибао
НСН
Цитаты
Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

В эфире СП-ТВ
Фото
СП-ЮГ